Понедельник, 11.12.2017, 03:20Приветствую Вас Гость | RSS
Персональный сайт учителя начальных классов
 Ларкиной Светланы Николаевны
.
Меню сайта
Категории раздела
Сказки [16]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Библиотека


Главная » Файлы » Сказки » Сказки

К.Д. Ушинский "Сказки"
[ ] 30.05.2010, 11:21

                                            Слепая лошадь

  
   Давно, очень уже давно, когда не только нас, но и наших дедов и прадедов не было еще на свете, стоял на морском берегу богатый и торговый славянский город Винета; а в этом городе жил богатый купец Уседом, корабли которого, нагруженные дорогими товарами, плавали по далеким морям.
   Уседом был очень богат и жил роскошно: может быть, и самое прозвание Уседома, или Вседома, получил он оттого, что в его доме было решительно всё, что только можно было найти хорошего и дорогого в то время; а сам хозяин, его хозяйка и дети ели только на золоте и на серебре, ходили только в соболях да в парче.
   В конюшне Уседома было много отличных лошадей; но ни в Уседомовой конюшне, ни во всей Винете не было коня быстрее и красивее Догони-Ветра - так прозвал Уседом свою любимую верховую лошадь за быстроту ее ног. Никто не смел садиться на Догони-Ветра, кроме самого хозяина, и хозяин никогда не ездил верхом ни на какой другой лошади.
   Случилось купцу в одну из своих поездок по торговым делам, возвращаясь в Винету, проезжать на своем любимом коне через большой и темный лес. Дело было под вечер, лес был страшно темен и густ, ветер качал верхушки угрюмых сосен; купец ехал один-одинешенек и шагом, сберегая своего любимого коня, который устал от дальней поездки.
   Вдруг из-за кустов, будто из-под земли, выскочило шестеро плечистых молодцов со зверскими лицами, в мохнатых шапках, с рогатинами, топорами и ножами в руках; трое были на лошадях, трое пешком, и два разбойника уже схватили было лошадь купца за узду.
   Не видать бы богатому Уседому своей родимой Винеты, если бы под ним был другой какой-нибудь конь, а не Догони-Ветер. Почуяв на узде чужую руку, конь рванулся вперед, своею широкою, сильною грудью опрокинул на землю двух дерзких злодеев, державших его за узду, смял под ногами третьего, который, махая рогатиной, забегал вперед и хотел было преградить ему дорогу, и помчался как вихрь. Конные разбойники пустились вдогонку; лошади у них были тоже добрые, но куда же им догнать Уседомова коня?
   Догони-Ветер, несмотря на свою усталость, чуя погоню, мчался, как стрела, пущенная из туго натянутого лука, и далеко оставил за собою разъяренных злодеев.
   Через полчаса Уседом уже въезжал в родимую Винету на своем добром коне, с которого пена клочьями валилась на землю.
   Слезая с лошади, бока которой от усталости подымались высоко, купец тут же, трепля Догони-Ветра по взмыленной шее, торжественно обещал: что бы с ним ни случилось, никогда не продавать и не дарить никому своего верного коня, не прогонять его, как бы он ни состарился, и ежедневно, до самой смерти, отпускать коню по три меры лучшего овса.
   Но, поторопившись к жене и детям, Уседом не присмотрел сам за лошадью, а ленивый работник не выводил измученного коня как следует, не дал ему совершенно остыть и напоил раньше времени.
   С тех самых пор Догони-Ветер и начал хворать, хилеть, ослабел на ноги и, наконец, ослеп. Купец очень горевал и с полгода верно соблюдал свое обещание: слепой конь стоял по-прежнему на конюшне, и ему ежедневно отпускалось по три меры овса.
   Уседом потом купил себе другую верховую лошадь, и через полгода ему показалось слишком нерасчетливо давать слепой, никуда не годной лошади по три меры овса, и он велел отпускать две. Еще прошло полгода; слепой конь был еще молод, приходилось его кормить долго, и ему стали отпускать по одной мере.
   Наконец, и это показалось купцу тяжело, и он велел снять с Догони-Ветра узду и выгнать его за ворота, чтобы не занимал напрасно места в конюшне. Слепого коня работники выпроводили со двора палкой, так как он упирался и не шел.
   Бедный слепой Догони-Ветер, не понимая, что с ним делают, не зная и не видя, куда идти, остался стоять за воротами, опустивши голову и печально шевеля ушами. Наступила ночь, пошел снег, спать на камнях было жестко и холодно для бедной слепой лошади. Несколько часов простояла она на одном месте, но наконец голод заставил ее искать пищи. Поднявши голову, нюхая в воздухе, не попадется ли где-нибудь хоть клок соломы со старой, осунувшейся крыши, брела наудачу слепая лошадь и натыкалась беспрестанно то на угол дома, то на забор.
   Надобно вам знать, что в Винете, как и во всех старинных славянских городах, не было князя, а жители города управлялись сами собою, собираясь на площадь, когда нужно было решать какие-нибудь важные дела. Такое собрание народа для решения его собственных дел, для суда и расправы, называлось вечем. Посреди Винеты, на площади, где собиралось вече, висел на четырех столбах большой вечевой колокол, по звону которого собирался народ и в который мог звонить каждый, кто считал себя обиженным и требовал от народа суда и защиты. Никто, конечно, не смел звонить в вечевой колокол по пустякам, зная, что за это от народа сильно достанется.
   Бродя по площади, слепая, глухая и голодная лошадь случайно набрела на столбы, на которых висел колокол, и, думая, быть может, вытащить из стрехи пучок соломы, схватила зубами за веревку, привязанную к языку колокола, и стала дергать: колокол зазвонил так сильно, что народ, несмотря на то что было еще рано, толпами стал сбегаться на площадь, желая знать, кто так громко требует его суда и защиты. Все в Винете знали Догони-Ветра, знали, что он спас жизнь своему хозяину, знали обещание хозяина - и удивились, увидя посреди площади бедного коня - слепого, голодного, дрожащего от стужи, покрытого снегом.
   Скоро объяснилось, в чем дело, и когда народ узнал, что богатый Уседом выгнал из дому слепую лошадь, спасшую ему жизнь, то единодушно решил, что Догони-Ветер имел полное право звонить в вечевой колокол.
   Потребовали на площадь неблагодарного купца; и, несмотря на его оправдания, приказали ему содержать лошадь по-прежнему и кормить ее до самой ее смерти. Особый человек приставлен был смотреть за исполнением приговора, а самый приговор был вырезан на камне, поставленном в память этого события на вечевой площади...
  
  
  

                                            Лиса и козел

  
   Бежала лиса, на ворон зазевалась, - и попала в колодец. Воды в колодце было немного: утонуть нельзя, да и выскочить тоже. Сидит лиса, горюет. Идет козел, умная голова; идет, бородищей трясет, рожищами мотает; заглянул, от нечего делать, в колодец, увидел там лису и спрашивает:
   - Что ты там, лисонька, поделываешь?
   - Отдыхаю, голубчик, - отвечает лиса. - Там наверху жарко, так я сюда забралась. Уж как здесь прохладно да хорошо! Водицы холодненькой - сколько хочешь.
   А козлу давно пить хочется.
   - Хороша ли вода-то? - спрашивает козел.
   - Отличная! - отвечает лиса. - Чистая, холодная! Прыгай сюда, коли хочешь; здесь обоим нам место будет.
   Прыгнул сдуру козел, чуть лисы не задавил, а она ему:
   - Эх, бородатый дурень! И прыгнуть-то не умел - всю обрызгал. '
   Вскочила лиса козлу на спину, со спины на рога, да и вон из колодца.
   Чуть было не пропал козел с голоду в колодце; насилу-то его отыскали и за рога вытащили.
  
  
  

                                        Жалобы зайки

  
   Растужился, расплакался серенький зайка, под кустиком сидючи; плачет, приговаривает:
   "Нет на свете доли хуже моей, серенького зайки! И кто только не точит зубов на меня? Охотники, собаки, волк, лиса и хищная птица; кривоносый ястреб, пучеглазая сова; даже глупая ворона и та таскает своими кривыми лапами моих милых детушек - сереньких зайчат. Отовсюду грозит мне беда; а защищаться-то нечем: лазить на дерево, как белка, я не могу; рыть нор, как кролик, не умею. Правда, зубки мои исправно грызут капустку и кору гложут, да укусить смелости не хватает. Бегать я таки мастер и прыгаю недурно; но хорошо, если придется бежать по ровному полю или на гору, а как под гору - то и пойдешь кувырком через голову: передние ноги не доросли.
   Всё бы еще можно жить на свете, если б не трусость негодная. Заслышишь шорох, - уши подымутся, сердчишко забьется, невзвидишь света, пырскнешь из куста, - да и угодишь прямо в тенёта или охотнику под ноги.
   Ох, плохо мне, серенькому зайке! Хитришь, по кустикам прячешься, по закочками слоняешься, следы путаешь; а рано или поздно беды не миновать: и потащит меня кухарка на кухню за длинные уши.
   Одно только и есть у меня утешение, что хвостик коротенький: собаке схватить не за что. Будь у меня такой хвостище, как у лисицы, куда бы мне с ним деваться? Тогда бы, кажется, пошел и утопился".
  
  
  

          Не ладно скроен, да крепко сшит

  
   Беленький, гладенький зайчик сказал ежу:
   - Какое у тебя, братец, некрасивое, колючее платье!
   - Правда, - отвечал еж, - но мои колючки спасают меня от зубов собаки и волка; служит ли тебе так же твоя хорошенькая шкурка?
   Зайчик вместо ответа только вздохнул.
  
  
  

                                     Петух да собака

  
   Жил старичок со старушкой, и жили они в большой бедности. Всех животов у них только и было, что петух и собака, да и тех они плохо кормили. Вот собака и говорит петуху:
   - Давай, брат Петька, уйдем в лес: здесь нам житье плохое.
   - Уйдем, - говорит петух, - хуже не будет.
   Вот и пошли они куда глаза глядят. Пробродили целый день; стало смеркаться - пора на ночлег приставать. Сошли они с дороги в лес и выбрали большое дуплистое дерево. Петух взлетел на сук, собака залезла в дупло и - заснули.
   Утром, только что заря стала заниматься, петух и закричал: "Ку-ку-ре-ку!" Услыхала петуха лиса; захотелось ей петушьим мясом полакомиться. Вот она подошла к дереву и стала петуха расхваливать:
   - Вот петух так петух! Такой птицы я никогда не видывала: и перышки-то какие красивые, и гребень-то какой красный, и голос-то какой звонкий! Слети ко мне, красавчик.
   - А за каким делом? - спрашивает петух.
   - Пойдем ко мне в гости: у меня сегодня новоселье, и про тебя много горошку припасено.
   - Хорошо, - говорит петух, - только мне одному идти никак нельзя: со мной товарищ.
   "Вот какое счастье привалило! - подумала лиса. - Вместо одного петуха будет два".
   - Где же твой товарищ? - спрашивает она. - Я и его в гости позову.
   - Там, в дупле ночует, - отвечает петух.
   Лиса кинулась в дупло, а собака ее за морду - цап!.. Поймала и разорвала лису.
  
  
  

                                         Плутишка кот

  

                                                          I

  
   Жили-были на одном дворе кот, козел да баран. Жили они дружно: сена клок и тот пополам; а коли вилы в бок, так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник: где что плохо лежит, туда и глядит. Вот идет раз котишко-мурлышко, серый лобишко; идет да таково жалостно плачет. Спрашивают кота козел да баран:
   - Котик-коток, серенький лобок! О чем ты плачешь, на трех ногах скачешь?
   Отвечает им Вася:
   - Как мне не плакать! Била меня баба, била; уши выдирала, ноги поломала, да еще и удавку на меня припасала.
   - А за что же на тебя такая беда пришла? - спрашивают козел да баран.
   - Эх-эх! За то, что нечаянно сметанку слизал.
   - Поделом вору и мука, - говорит козел, - не воруй сметаны!
   Вот кот опять плачет:
   - Била меня баба, била; била - приговаривала: придет ко мне зять, где сметаны будет взять? Поневоле придется козла да барана резать.
   Заревели тут козел да баран:
   - Ах ты, серый ты кот, бестолковый твой лоб! За что ты нас-то сгубил?
   Стали они судить да рядить, как бы им беды великой избыть (избежать. - Ред.), - и порешили тут же: всем троим бежать. Подстерегли, как хозяйка не затворила ворот, и ушли.
  

                                                           II

  
   Долго бежали кот, козел да баран по долам, по горам, по сыпучим пескам; пристали и порешили заночевать на скошенном лугу; а на том лугу стога, что города, стоят.
   Ночь была темная, холодная: где огня добыть? А котишка-мурлышка уж достал бересты, обернул козлу рога и велел ему с бараном лбами стукнуться. Стукнулись козел с бараном, искры из глаз посыпались: бересточка так и запылала.
   - Ладно, - молвил серый кот, - теперь обогреемся! - да недолго думавши и зажег целый стог сена.
   Не успели они еще порядком обогреться, как жалует к ним незваный гость - мужичок-серячок, Михаило Потапыч Топтыгин.
   - Пустите, - говорит, - братцы, обогреться да отдохнуть; что-то мне неможется.
   - Добро пожаловать, мужичок-серячок! - говорит котик. - Откуда идешь?
   - Ходил на пчельник, - говорит медведь, - пчелок проведать, да подрался с мужиками, оттого и хворость прикинулась.
   Вот стали они все вместе ночку коротать: козел да баран у огня, мурлышка на стог влез, а медведь под стог забился.
  

                                                        III

  
   Заснул медведь; козел да баран дремлют; один мурлыка не спит и всё видит. И видит он: идут семь волков серых, один белый - и прямо к огню.
   - Фу-фу! Что за народ такой! - говорит белый волк козлу да барану. - Давай-ка силу пробовать.
   Заблеяли тут со страху козел да баран; а котишка, серый лобишка, повел такую речь:
   - Ах ты, белый волк, над волками князь! Не гневи ты нашего старшего: он, помилуй бог, сердит! Как расходится - никому несдобровать. Аль не видишь у него бороды: в ней-то и вся сила; бородой он всех зверей побивает, рогами только кожу сымает. Лучше подойдите да честью попросите: хотим-де поиграть с твоим меньшим братцем, что под стогом спит.
   Волки на том козлу кланялись; обступили Мишу и ну заигрывать. Вот Миша крепился-крепился да как хватит на каждую лапу по волку, так запели они Лазаря (жаловались на судьбу. - Ред.). Выбрались волки из-под стога еле живы и, поджав хвосты, - давай бог ноги!
   Козел же да баран, пока медведь с волками расправлялся, подхватили мурлышку на спину и поскорей домой: "Полно, говорят, без пути таскаться, еще не такую беду наживем".
   Старик и старушка были рады-радехоньки, что козел с бараном домой воротились; а котишку-мурлышку еще за плутни выдрали.
  
  
  

                                    Охотник до сказок

  
   Жил себе старик со старухою, и был старик большой охотник до сказок и всяких россказней.
   Приходит зимою к старику солдат и просится ночевать.
   - Пожалуй, служба, ночуй, - говорит старик, - только с уговором: всю ночь мне рассказывай. Ты человек бывалый, много видел, много знаешь.
   Солдат согласился.
   Поужинали старик с солдатом, и легли они оба на полати рядушком, а старуха села на лавку и стала при лучине прясть.
   Долго рассказывал солдат старику про свое житье-бытье, где был и что видел. Рассказывал до полуночи, а потом помолчал немного и спрашивает у старика:
   - А что, хозяин, знаешь ли ты, кто с тобою на полатях лежит?
   - Как кто? - спрашивает хозяин, - вестимо, солдат.
   Ан, нет, не солдат, а волк.
   Поглядел мужик на солдата, и точно - волк. Испугался старик, а волк ему и говорит:
   - Да ты, хозяин, не бойся, погляди на себя, ведь и ты медведь.
   Оглянулся на себя мужик, - и точно, стал он медведем.
   - Слушай, хозяин, - говорит тогда волк, - не приходится нам с тобою на полатях лежать; чего доброго, придут в избу люди, так нам смерти не миновать. Убежим-ка лучше, пока целы.
   Вот и побежали волк с медведем в чистое поле.
   Бегут, а навстречу им хозяинова лошадь. Увидел волк лошадь и говорит:
   - Давай съедим!
   - Нет, ведь это моя лошадь, - говорит старик.
   - Ну так что же что твоя: голод не тетка.
   Съели они лошадь и бегут дальше, а навстречу им старуха, старикова жена. Волк опять и говорит:
   - Давай старуху съедим.
   - Как есть? да ведь это моя жена, - говорит медведь.
   - Какая твоя! - отвечает волк.
   Съели и старуху.
   Так-то пробегали медведь с волком целое лето. Настает зима.
   - Давай, - говорит волк, - заляжем в берлогу; ты полезай дальше, а я спереди лягу. Когда найдут на нас охотники, то меня первого застрелят, а ты смотри: как меня убьют да начнут шкуру сдирать, выскочи из берлоги, да через шкуру мою переметнись, - и станешь опять человеком.
   Вот лежат медведь с волком в берлоге; набрели на них охотники, застрелили волка и стали с него шкуру снимать. А медведь как выскочит из берлоги да кувырком через волчью шкуру... и полетел старик с полатей вниз головой.
   - Ой, ой! - завопил старый, - всю спинушку себе отбил.
   Старуха перепугалась и вскочила.
   - Что ты, что с тобой, родимый? Отчего упал, кажись, и пьян не был!
   - Как отчего? - говорил старик, - да ты, видно, ничего не знаешь!
   И стал старик рассказывать: мы-де с солдатом зверьем были; он волком, я медведем; лето целое пробегали, лошадушку нашу съели и тебя, старуха, съели. Взялась тут старуха за бока и ну хохотать.
   - Да вы, - говорит, - оба уже с час вместе на полатях во всю мочь храпите, а я всё сидела да пряла.
   Больно расшибся старик: перестал он с тех пор до полуночи сказки слушать.
  
  
Категория: Сказки | Добавил: учитель | Теги: К.Д. Ушинский Сказки
Просмотров: 4192 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/4 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
 
Форма входа

 
Друзья сайта
.
Rambler's Top100 Счетчик тИЦ и PR