Четверг, 23.11.2017, 21:16Приветствую Вас Гость | RSS
Персональный сайт учителя начальных классов
 Ларкиной Светланы Николаевны
.
Меню сайта
Категории раздела
Рассказы [49]
Стихотворения [36]
Сказки [16]
Повести [4]
Энциклопедия [2]
Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Библиотека


Главная » Файлы » Рассказы

С. Артюшенко. Рассказы о зверятах
[ ] 14.02.2010, 12:05

                                     Шутка с питоном

Проиллюстрировать любимую книгу - мечта каждого книжного художника. Но не всегда это удаётся. Мне же повезло. Нужно было сделать иллюстрации к любимой книге моего детства - замечательной сказке Редьярда Киплинга "Маугли”.

Для этого понадобилось нарисовать с натуры некоторых животных, в том числе и питона.

Я зашёл в зоопарк и объяснил своему старому приятелю, работающему в отделе пресмыкающихся, в чём дело.

К моему удивлению, он сразу же проводил меня к павильону змей и, открыв дверцу прямо к питону, предложил войти. Я подумал, что он шутит, и в нерешительности остановился. Но он рассмеялся и вошёл первый.

Пятиметровый тигровый питон лежал в дальнем углу и грелся на солнышке. Впервые я оказался лицом к лицу с гигантом змеиного племени.

Вид груды поблёскивающих колец змеи вызвал у меня лёгкий озноб. Но видя, что наше вторжение питон воспринял совершенно равнодушно, я взял себя в руки.

Проволочной сеткой мы отгородили угол, в котором я и. устроился рисовать.

Всё шло хорошо. И через несколько дней я работал уже без сетки.

Питон мало двигался и не обращал на меня внимания. Его равнодушие немного задевало моё самолюбие. Поэтому я иногда бросал в него мелкие камешки и тыкал прутиком, но это не меняло его отношения к моей персоне, он лишь туже сворачивался, подбирая кольца своего грузного тела.

Посетители, видевшие меня рядом с питоном, реагировали по-разному. Одни утверждали, что питон дохлый или больной, и бросали в мой адрес колкие замечания. Другие просили растормошить его. А одна маленькая девочка, указывая розовым пальчиком, спросила: "А змею дядями кормят?” А уж для фотолюбителей я был прямо находкой. То и дело они барабанили по стеклу и просили меня принять ту или иную позу.

Так мы с питоном и жили до осени. А когда похолодало, змей стали переносить в зимние помещения.

Моего натурщика доверили мне.

Я набросил ему на голову мешок, чтобы он не вздумал кусаться (ведь у питона масса острых зубов), и смело схватил его рукой за шею у самой головы. Другой рукой я крепко зажал хвост, чтоб не дать ему обвиться вокруг меня, и быстро затолкал беднягу в мешок.

Всё было просто.

Зимнее помещение, куда мы принесли питона, обогревалось несколькими рефлекторами, и температура здесь была не меньше тридцати градусов тепла.

О том, как ведут себя змеи при такой температуре, я узнал несколько позже. А тогда к спокойной гигантской змее я по привычке относился с некоторым пренебрежением. И мне захотелось подшутить над моим приятелем, попечителем змей.

Я знал, что питона недавно купили где-то за границей и дорого за него заплатили.

В общем, это было животное редкое и ценное. Вот я и решил спрятать питона и инсценировать его исчезновение. И снова полез к нему за решётку с мешком под мышкой.

В первую же секунду он атаковал меня, ударив головой по ногам. Пришлось защищаться от его бросков, подобно тореадору, с помощью мешка. Наконец питон впился в мешок, и мне удалось схватить его за шею. Не успел я разобраться, где хвост змеи, как почувствовал на свободной руке тяжесть плотного кольца. Попытался столкнуть его, но не тут-то было! Кольцо неумолимо сжималось...

Отогревшаяся змея была полна решимости наказать меня.

Моё положение было довольно смешным. С одной стороны, я нуждался в помощи, с другой, - не мог звать на помощь, так как боялся своим легкомысленным поступком подвести товарища, который доверил мне ценную змею.

До сих пор не понимаю, почему никто не пришёл на шум и грохот, который производили мы, барахтаясь в тесной клетке и переворачивая всё, что там было.

В конце концов мне как-то удалось сбросить петлю, зажав хвост ногами и сильно сдавив питону шею.

Я отбросил разъярённую змею и поспешно ретировался. А питон ещё долго шипел и бросался в мою сторону.

Растирая отёкшую руку, я оценил не только силу питона, но и своё легкомыслие.

                                    Необычный лекарь

У нас в доме случилось несчастье - тяжело заболела четырёхлетняя Олечка. Длительная болезнь сделала её равнодушной и безучастной ко всему.

Взрослые по очереди дежурили у её кроватки, и каждый старался развлечь девочку на свой лад. Но ни сказки, ни песни, ни фокусы, ни рисунки не вызывали у Олечки никакого интереса.

Её высохшее бледное личико всегда оставалось серьёзным, а голубые глаза смотрели с грустным равнодушием на все наши ухищрения.

Я решил действовать иначе и стал приносить ей всяких животных. Кролики, белые мыши и морские свинки, птички и черепахи интересовали её лишь в том случае, когда поедали ненавистные лекарства или обеды.

А когда они отказывались есть и принимать вместо неё лекарства, она тихонько плакала от обиды и досады.

Белочка развеселила её больше, потому что, прыгая, опрокинула какую-то противную микстуру.

Однажды я принёс Олечке молодого ужонка. Он был совсем махонький и свободно помещался у неё на ладошке.

Олечка никогда не видела змей, а тем более не держала их в руках. Я думал, что ужонок не понравится ей. Но - ошибся.

Девочку заинтересовало это маленькое, слабое, безгласное существо. Она с улыбкой наблюдала, как змейка обвивалась вокруг её ручонок, как легко и быстро скрывалась в складках одеял. А когда ужонок выпил немного молока, - совсем пришла в восторг.

Олечка гладила ужонка, называя ласковыми именами, укрывала, чтобы не замёрз, и предлагала ему все свои лекарства по очереди. А вечером спрятала под подушку, и мне стоило большого труда убедить девочку, что утром я снова принесу ужонка и что сейчас ему нужно спать в своей кроватке, а под подушкой слишком тесно.

Утром, только проснувшись, Олечка попросила свою змейку. И весь день играла с ней, весело болтая и смеясь.

Вечером я принёс двух шикарных леопардовых полозов. Но большие красивые змеи не заинтересовали Олю. Её сердце принадлежало маленькому невзрачному ужонку.

Каждое утро она неизменно напоминала, чтобы я не забыл покормить и принести ужонка. А вечером с грустью отдавала его мне в террариум, где он жил вместе с двумя молодыми гадюками, которые принадлежали моему брату-зоологу.

Так прошла неделя.

Однажды ночью я проснулся от какого-то шума. Комната была слабо освещена лампочкой, подогревающей террариум. Я лежал и глядел в пространство. Вдруг большая тень медленно двинулась по светлому потолку. Я обернулся и увидел Олечку, склонённую над террариумом.

Худенькой ручкой она тянулась к своему любимцу, не обращая внимания на шипящих гадюк...

Я бросился к ней и подхватил на руки. Хорошо, что всё обошлось благополучно!

Об этом случае дома никто не узнал.

Гадюк я унёс на следующий день, а ужонок с тех пор жил в Олиной комнате, куда я поместил террариум.

Олечке стало заметно лучше. Вскоре она могла ухаживать за своим любимцем сама.

Возможно, эти-то заботы и вернули девочку к жизни. Она быстро поправилась.

А вот увлечение змеями осталось у неё на всю жизнь.

                                   Случай в автобусе

Целую неделю я безуспешно подбирал ключи к жестокому сердцу заведующей Самаркандским зоомузеем, которая намеревалась снять красивую шкуру с песчаного удавчика и сделать из него новое чучело для музея.

А удавчик этот был действительно хорош! Длиной чуть меньше метра, с сильным упругим телом, украшенным ярким рисунком.

Мысль во что бы то ни стало спасти удавчика появилась у меня сразу, как только я узнал, что его ждёт.

Сначала попытки завоевать расположение строгой заведующей были напрасны. Потом, совершенно случайно, я узнал о её любви к искусству.

Я начал действовать, и вскоре за змею был назначен выкуп в виде натюрморта с жёлтыми розами, написанного акварелью. Вот таким образом и оказался у меня в портфеле этот расписной красавец,

Стоял жаркий летний полдень. Всё вокруг замерло от зноя.

В тени огромных раскидистых чинар, обливаясь потом, я ждал автобуса, с завистью поглядывая на узбечек в прохладных шёлковых платьях, которым жара была нипочём.

Наконец подошёл раскалённый пыльный автобус. Внутри он был как паровой котёл, к спинке сидений нельзя было прикоснуться без риска обжечь себе спину.

Я осторожно открыл портфель, погладил притихшую змею и, оставив для воздуха небольшую щель, задвинул портфель под сиденье, подальше от солнца.

Автобус ещё не загрузился до отказа, и можно было наблюдать за расслабленными духотой, изнемогающими пассажирами. Люди отдувались, обмахивались, вытирались платками.

Один лишь старик с тёмным иссушенным лицом, в высокой туркменской шапке и в тёплом стёганом халате был спокоен и невозмутим.

Вдруг испуганный женский визг заглушил мерный стук мотора и говор пассажиров.

Дама, сидевшая на переднем сидении, с быстротой, не соответствующей её грузной фигуре, вскочила на сиденье и, прижав сумочку к груди, визжала на одной высокой ноте.

Через несколько секунд почти все люди стояли на сиденьях, и слово "змея”, как зловещий шорох, переходило из уст в уста.

Я сунул руку в портфель - там было пусто. Растерявшись, я не знал, что делать, и сидел неподвижно.

Я боялся признаться, что змея принадлежит мне, и в то же время меня беспокоило, что будет со сбежавшей змеёй.

Автобус остановился, но никто не сдвинулся с места...

Тогда, не сознавая, что делаю, я бросился к переднему сидению, и через несколько мгновений удавчик извивался у меня в руках.

Стараясь ни на кого не смотреть, я спросил срывающимся голосом:

- Чья змея?

Я был уверен, что "хозяин” не отыщется, и надеялся таким образом спасти удавчика.

Поэтому спокойно прозвучавшее: "Моя”, - заставило меня вздрогнуть.

Старик в туркменской шапке медленно поднялся и направился ко мне.

Тут-то я понял, насколько правильно поступил, не признавшись, что змея моя.

Люди набросились на старика, позабыв о змее. Брань, упреки, угрозы сыпались со всех сторон на разных языках.

Каждый из этих мокрых от пота, разъярённых людей в тот момент был страшнее десятка змей.

Но старик держался с достоинством. Его лицо было непроницаемым, а взгляд умных глаз был твёрд.

Я совсем растерялся.

Казалось, что старик читает мои мысли, беспорядочно проносившиеся в голове.

Крики: "В милицию, в милицию его!” - вернули мне присутствие духа.

Я предложил старику выйти из автобуса. Но и на улице нас окружила толпа.

Спрятав змею в портфель, я увлёк старика в заросли парка, и мы, наконец, сели в тени.

На мой вопрос, говорит ли он по-русски, старый туркмен улыбнулся и на довольно чистом русском языке сказал, что много лет работал в России.

- Так вы говорите, что это ваша змея? - спросил я, не скрывая иронии.

Он молча раскрыл небольшой ящик, который держал в руках, и я невольно отшатнулся.

Ящик был набит полотняными мешочками, в которых шевелились змеи.

Старик быстро перебрал один за другим все мешочки и облегчённо вздохнул. Все его змеи были на месте.

Он в смущении посмотрел на меня, а я не выдержал и весело расхохотался!

Расстались мы друзьями.

Садясь в автобус, я уносил в полотняных мешочках своего удавчика и великолепный экземпляр водяного ужа - подарок моего нового знакомого змеелова.

                                         Однокрылый

Всё вокруг было напоено тягучим дрожащим зноем. Я лежал в тени у палатки и читал. Скрип колёс оторвал меня от чтения: высокая арба с сеном медленно тащилась по пыльной дороге. Сонные кони, высокая азиатская бричка, безмолвный возница и огромный стог бурого сена - всё это плыло в облаке пыли. И только скрип колёс был единственным звуком в этом однообразном тоскливом движении.

Вдруг что-то чёрное взметнулось где-то наверху, над сеном, и я увидел птицу, которая билась на верёвке.

Это было так неожиданно, что я вздрогнул и, поднявшись, поспешил к возу...

Большая чёрная птица, привязанная за ногу к тяжёлой палке, прижимающей сено, висела вниз головой и неистово трепыхалась. Я достал из кармана нож и перерезал шнур... В тот же миг птица впилась в мою руку острыми когтями. Не обращая внимания на боль, я смотрел на её совершенно раздроблённое крыло и зияющую рану на боку,

Пока я возился, воз скрылся в пыльном мареве, и мне не хотелось догонять его и объясняться с хозяином птицы.

В руках у меня бился молодой чёрный коршун. Рана его была ужасна. Как он мог жить, да ещё так яростно сопротивляться!

Чтобы облегчить страдания коршуна, я промыл рану и засыпал стрептоцидом, а после всех процедур поместил птицу на чердаке единственного в нашем лагере домика.

Вечером я поднялся на чердак, уверенный, что коршун погиб. Но ошибся. В полумраке, устремлённые на меня, горели сатанинским блеском глаза. Птица, прихрамывая, побежала, волоча крыло и то и дело наступая на него.

Значит, молодой коршун не собирался умирать!

Накинув на него тряпку, я отнёс коршуна вниз и с помощью друзей-геологов удалил половину перебитого крыла, смазал и посыпал раны лекарствами.

Затем началась мучительная процедура кормления, так как сам коршун пищу не брал.

Нужно было ловить мгновение, когда клюв приоткрывался, и, быстро бросив мясо в пасть, глубоко протолкнуть его в глотку пальцем. Если я промахивался, то получал жестокий удар острым клювом.

Несколько капель воды, смешанной с моей кровью, довершили этот насильственный обед.

Ночью я долго не мог уснуть, думая о калеке-коршуне, которого твердо решил выходить и взять с собой в город...

Было ещё темно, когда я вылез из спальника и быстро оделся.

На чердаке - кромешная темень.

Жив или нет?

Луч фонарика нащупал птицу на том же месте, где её оставили вечером. Моё приближение было встречено злобным шипением и сверканием глаз. Облегчённо вздохнув, я тихо опустился рядом. Я сидел не шевелясь до рассвета, а когда силуэт птицы чётко обрисовался в свете утра, я медленно, плавным движением приблизил к нему руку и осторожно погладил взъерошенные перья. Коршун лишь присел и, раскрыв клюв, внимательно следил за рукой... Так же плавно я убрал руку. На этот раз всё обошлось без крови.

Прошло несколько дней. Коршун перестал драться совсем, сам брал пищу и постепенно начал осваиваться с жизнью в лагере.

Жил он теперь в моей палатке, пользовался всеобщей любовью и опекой и получил имя - Однокрылый.

Всё было хорошо, вот только к положению калеки он не мог привыкнуть и часто пытался взмыть вверх...

Ко мне Однокрылый привязался по-настоящему: безропотно терпел мои прикосновения, знал мой голос и сидел у меня на плече. Характером он был незлобив, скорее робок. К кошкам, собакам и разным птицам Однокрылый был равнодушен.

Днём он свободно бродил по лагерю, выискивая отбросы и мелкую живность, а ночью, привязанный, сидел на столбе.

Полевой сезон заканчивался. Оставалось сделать последний маршрут, которого я давно ждал. Точка, куда мы собирались идти, находилась в самых змеиных местах. Там мне нужно было отловить для друзей-зоологов змей и ящериц.

Однокрылого решили взять с собой.

Рано утром наш караван ушёл в горы. Две вьючные лошади, трое людей и Однокрылый.

Он всю дорогу сидел либо на вьюках, либо у меня на плече. Если я спотыкался или наклонялся, забыв о нём, он опрометью слетал на землю и, смешно подпрыгивая, бежал рядом.

На второй день мы разбили лагерь в ущелье близ ручья с расчётом на двухнедельную стоянку.

Началась работа. Я рисовал, ловил своих пресмыкающихся и помогал геологам.

Однокрылый охранял лагерь, сидя возле палатки, привязанный на длинной бечёвке.

Иногда я брал его с собой. Коршун смешно гонялся за ящерицами, а когда ему удавалась охота, то, к моему огорчению, учинял кровавую расправу над своей добычей.

С тех пор, как я перерезал окровавленную верёвку, прошло три недели. Однокрылый превратился в красивую птицу. Элегантный тёмно-коричневый наряд из мягких перьев, стройные жёлтые ноги с чёрными когтями и голубоватый клюв делали его эффектным и изящным.

Даже отсутствие крыла не портило его горделивой осанки.

Наша работа близилась к финишу. Ребята набили вьючные сумы образцами и пробами, я написал несколько этюдов и поймал несколько хороших экземпляров неядовитых змей и ящериц. Отлов ядовитых змей не входил в мои планы, так как товарищи были категорически против их присутствия в лагере.

Правда, иногда ядовитые змеи сами заползали в лагерь, без разрешения, и мне приходилось ловить их и относить подальше в горы.

Но однажды я не смог этого сделать. Вот как всё произошло.

Вечерами мы долго сидели у костра и в тот вечер разошлись по палаткам совсем поздно. Однокрылый давно спал, сидя на своём невысоком насесте. В палатках было душно. В спальник лезть не хотелось, и я лёг сверху, накрывшись кошмой...

Меня разбудил какой-то необычный шум... Рассвет едва брезжил. Было холодно. Из-под короткой кошмы торчали мои ноги. Только я собрался залезть в тёплый спальный мешок, как шум повторился, и я услышал знакомое хлопанье крыла моего коршуна.

Предчувствие чего-то неладного мгновенно рассеяло сон. Я поднялся и выглянул.

В нескольких метрах от палатки, у шеста, где сидел привязанный Однокрылый, билась и извивалась в предсмертной агонии большая гюрза. Из последних сил она пыталась освободиться из когтей умирающего коршуна.


Категория: Рассказы | Добавил: учитель | Теги: С. Артюшенко. Рассказы о зверятах
Просмотров: 1562 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
 
Форма входа

 
Друзья сайта
.
Rambler's Top100 Счетчик тИЦ и PR